?

Log in

 
 
22 January 2010 @ 12:20 am
long and lonesome road  
На много миль вокруг нет ни души. Водитель высаживает его возле двухэтажного деревянного домика, прикидывающегося не то кафе, не то гостиницей, и советует подождать автобуса, который ходит здесь раз в двое суток. Он никуда не спешит, поэтому спустя час спокойно принимает из рук владелицы заведения (как женщина выживает одна в такой глуши, возникает вопрос. ему и в голову не приходит, что вся эта сложная система держится не на одном человеке. он знает только то, что видит) старую деревянную грушу с ключом, и занимает "номер" на втором этаже - кровать, тумбочка, стул, умывальник в конце коридора. В холодильнике бара находится кола. Он открывает банку и забирается на кровать с ногами. За окном собирается ливень, в комнате потрескивает одна-единственная лампочка, которая грозит однажды взорваться, внизу кто-то включил радио. Ему приходит в голову мысль - а сколько людей останавливались здесь до него, и точно так же - что-то делали, чем-то жили, куда-то шли. Он обещает себе, что немного поспит, а потом, потакая детскому любопытству, обшарит комнату с потолка до пола - вдруг найдется что-то интересное от предыдущих жильцов. Судя по карте, здесь должен побывать каждый, кто так же идет с севера на юг.

*****

Он, на самом деле, страшно гордится своим поступком - не выдавая этого, разумеется, вслух, и даже не потому, что выдавать, по большому счету, некому. Даже когда Джулиан начинает бить тревогу - спустя несколько дней после его пропажи, и на экране мобильного высвечивается знакомый номер, он первым делом думает не "какую же трепку мне сейчас вломят", а "я похвастаюсь ему, как далеко я один ушел". В этот день они даже не ругаются. У Джулиана похмелье, и он не может кричать, только вздыхает в трубку и разговаривает, как с ребенком-дауном. После сухого щелчка, когда он обрывает связь, Ноэль, не долго думая, хватает сумку и чешет дальше. Но вплоть до следующего звонка он чувствует, что не продвинулся ни на шаг вперед. Его ноги идут. Его каблуки стираются об асфальтовую ленту. Его одежда провонялась сигаретами и освежителем воздуха для автомобилей. Перед его глазами уже маячит конечный пункт путешествия - такой далекий географически, но тем не менее такой близкий. Но, по крайней мере, пока из кармана не раздается звук знакомого риффа, он чувствует, что все еще стоит на месте, потому что как пуповиной с утробой матери, он все еще связан с домом, все еще - пусть не думает, но помнит, по крайней мере.
Второй звонок разрезает эту пуповину на узенькие ленточки. Джулиан хочет узнать, где он сейчас находится, и куда приехать, чтоб его забрать. Только вот возвращаться он все-таки не хочет.

*****

Она ненавидела смотреть, как он спит. Говорят, что на спящего любимого человека можно смотреть часами. Ну, в том, что она его любит, она не сомневалась. Но все остальное точно было шито белыми нитками. Когда она видела его спящим, ее охватывала злость. Он спал, подогнув колени к животу, обняв подушку или одеяло, тихонько посапывая - он никогда не храпел, зато часто разговаривал, не просыпаясь. А еще он улыбался во сне. Если бы она не знала, сколько ему стукнуло (хотя и так постоянно путалась, то прибавляя ему пару лет, то скидывая), то непременно бы подумала, что перед ней просто слишком, чересчур взросло выглядящий ребенок. Ее злила сама безмятежность, написанная на его лице. Временами, конечно, бывало всякое - его сложно было разбудить, или он не мог заснуть, иногда ворочался с боку на бок (а кто не ворочается-то? разве что трупы), иногда дергался, словно его во сне били током... Но в большинстве случаев его сон был мягким, спокойным и уютным, как фланелевая рубашка. И от этого ей иррационально хотелось опустить подушку ему на лицо и подержать так минут пять. Он не имел никакого права спать так мирно и спокойно, когда ей самой снились кошмары. Увольте, никаких детских травм, любимица в семье, всегда собственная отдельная комната, все как полагается - но спать она не любила. Ее слишком цепко держала реальная жизнь, и, глядя на то, как сейчас рядом сном праведника спал Ноэль, она ощущала себя слишком... тяжеловесной. В этом, наверное, и крылась вся проблема. Ни одной девушке не понравится чувствовать себя тяжеловесной.
Со временем она привыкла будить его, как только просыпалась сама, в зависимости от настроения - локтем либо поцелуем, не раскрывая глаз, пока не услышит сонное "еще чуть-чуть".

*****

"За сколько можно изменить свою жизнь", спрашивает он. У кого-то это происходит в одну минуту, у кого-то, как в каламбуре, на это уходит целая жизнь. "Ну, я болтаюсь где-то посередине," смеется он, но про себя думает - "три месяца, что такое каких-то три месяца, это же сумасшедшая скорость" - и очень гордится собой. "Смотри, как далеко, как быстро я ушел", именно.
Может, все изменилось тогда, когда Ди пихнула его в спину и вытолкала на диджейский подиум, непонятно на что рассчитывая - то ли посмеяться, то ли действительно веря, что он что-то сможет - они не говорят о том, первом вечере. А может, немного позже - когда он вдруг понял, насколько огромен этот мир, и сколько же в нем нерастраченной любви. В любом случае, когда на тебя вдруг сваливается множество людей, которые за что-то тебя ценят, сложно делать вид, что ничего не происходит. Сложно оставлять это за кадром и не думать об этом, или думать, как о чем-то само собой разумеющемся. "В этом смысле раньше было проще. Думать не приходилось вообще", смеется он снова. "И дело даже не в том, что провинциальный мальчик вышел в люди", - говорит он, - "дело в новом взгляде на самого себя. Мир меняет тебя. А ты потом в благодарность меняешь мир." Вечером он меняет свою точку зрения, потому что от этих двух простых слов - "раньше" и "проще" - неприятно тянет под ложечкой. "Раньше было не проще, раньше просто было по-другому", говорит он перед зеркалом вслух и позволяет себе в это поверить. За секунду до этого он еще успевает подумать, что стартовал с места слишком резко, и то, что с ним происходит - обыкновенная перегрузка, как будто тебя вжимает в кресло космонавта и вертит центрифуга. В этом случае нужно просто расслабиться и глубоко вдохнуть.

*****

Если бы он умел, то, не раздумывая, каждый вечер сжигал пару дальних от центра неба звездочек только ради того, чтоб беспрепятственно попадать ключом в замок, когда на всей улице отключают свет. В то же время, он не продал бы свои любимые пластинки даже за миллион долларов. Даже за два миллиона, в чем он свято уверен. Кажется, когда он родился, то божество, которое отвечает за равновесие, по иронии судьбы напилось вдребезги, иначе объяснить такой вопиющий разброс приоритетов нельзя.

*****

- Когда ты был маленький, ты всегда путал, где право, а где лево, - однажды говорит Джулиан, когда они вечером с пивом и чипсами валяются на диване. - Тебя из-за этого чуть не сбила машина. Помнишь?
По телевизору как раз идет передача про ДТП.
- Неа, не помню, - лениво отвечает Ноэль, поудобней укладывая у него голову на плече.
- Я еще подрался с владельцем машины. Правда, он потом извинился и дал мне денег тебе на мороженое.
- Ты купил мне мороженое?
- Еще чего не хватало. Я, между прочим, из-за тебя тогда совершил смертный грех. Ну, чтоб он устыдился. Я соврал, что ты идиот.
Джулиан задумчиво делает паузу.
- Хотя, по здравому размышлению, не так уж сильно я и соврал.
Ноэль не больно двигает кулаком ему в бедро.
- Ты зря об этом рассказал. На то мороженое за столько лет уже набежали сумасшедшие проценты.